Это случилось в 50-е годы прошлого века. Тогда психологи и медики считали, что ребёнок любит мать исключительно
из гастрономических соображений. Младенец любит мать, потому что она утоляет его голод. Всякие там нежности, объятия, поглаживания — это всё ерунда и излишняя сентиментальная формальность. Главное - сменить подгузник и вовремя сунуть бутылочку. Мы можем сказать, что сейчас это звучит как история про тамагочи, но в то время научное сообщество действительно так считало.

Нежность к ребёнку и физический контакт считались чрезмерными и ненужными элементами воспитания детей, которые приводят к негативным последствиям во взрослом возрасте. Психологи уверяли, что любовь - врождённая эмоция, вызываемая кожной стимуляцией эрогенных зон. Более того, заявлялось, что материнская любовь - опасный инструмент, и педиатры призывали помнить об этом родителей, которые испытывают вредное искушение приласкать своего ребенка. Так и было. Пока
не появился американский психолог профессор Гарри Харлоу (Harry Harlow).

Первоначально Харлоу занимался тестированием интеллекта обезьян. Его работы показали, что они способны решать задачи гораздо более сложные, чем считали авторы более ранних исследований. Изучая макак-резус, для чистоты экспериментов Харлоу изолировал детёнышей от матерей и их сверстников. Именно это обстоятельство сыграло решающую роль в том, что он натолкнулся на открытие, принёсшее ему славу. Харлоу кормил детёнышей из рук, из маленьких бутылочек.

Тогда-то он и заметил, что обезьянки, когда их разлучали с матерью, становились чрезвычайно привязанными к махровым полотенцам, которыми устилали пол клетки. Они стискивали их в своих кулачках, обнимали их и впадали в истерику, когда обслуживающий персонал забирал полотенце в стирку. Обезьянки цеплялись за ткань так, будто от неё зависела их жизнь. Наверное так оно и было, поскольку смертность среди новорождённых макак, которые жили в клетках с голым проволочным полом, оказалась в разы выше. Но ведь подстилки не давали ни капли молока. В чём же дело?

Для изучения природы такого поведения Харлоу смастерил двух суррогатных «мам». Первая была цилиндром из голой проволочной сетки, зато с бутылочкой тёплого молока. Вторая — точно такой же проволочный каркас, но обтянутый мягкой махровой тканью. Бутылочкой и молоком тут и не пахло. Подразумевалось, что детёныш будет находиться возле «матери
с едой». Однако, результат озадачил всех.

Обезьянка подбегала к проволочной «матери», делала несколько быстрых глотков и тут же со всех лап неслась обратно
к махровой, прижимаясь к ней всем маленьким тельцем. Когда в клетку запускали механического монстра с барабаном, детёныш в ужасе летел к тряпичной «маме», вцеплялся в неё и, только успокоившись, начинал угрожающе рычать на врага. Харлоу доказал то, что сегодня звучит очевидно, но тогда стало революцией, что основа привязанности вовсе не желудок,
а чувство защищённости и безопасности от прикосновения к мягкому и тёплому. И чем старше становились детеныши, тем больше времени они проводили с тряпичным муляжом.

Дальше Харлоу соорудил «открытую комнату» с игрушками. Обезьянки, выросшие только с проволочной кормилицей, при виде нового пространства сворачивались на полу, кричали и бросались на стены. А те детёныши, кто имел в доступе махровую «мать», сначала прятались за ней, но потом начинали смелее исследовать мир и периодически возвращались к муляжу, чтобы «подзарядиться» храбростью. Так впервые стало ясно, что тактильный контакт вовсе не сентиментальная блажь, а фундамент здоровой психики и нормального развития мозга.

Но Харлоу и на этом не успокоился. Ему стало интересно, что будет, если отнять у обезьянок вообще всё. Так на свет появился «колодец отчаяния». Это стальная камера с гладкими, сужающимися книзу стенками, из которой нельзя выбраться. Обезьянку сажали туда в полное одиночество на месяцы, иногда даже на год. Еду детёнышу приносили люди в перчатках, чтобы избежать контакта кожа к коже. Когда дверцу наконец открывали, из одиночной камеры появлялось существо, полностью потерявшее связь с реальностью.

Оно сидело в углу, монотонно раскачивалось, кусало себя и вырывало шерсть до крови. Животные, выпущенные из «колодца отчаяния», обладали разрушенной психикой, страдали тяжёлыми психозами. Что бы Харлоу ни предпринимал, вернуть
их в нормальное состояние ему никак не удавалось. Так выглядела живая модель тяжелейшей депрессии и того самого синдрома, от которого в сиротских приютах умирали младенцы, хотя их исправно кормили, пеленали и мыли.

Выяснилось и ещё одно жуткое последствие одиночества. Выросшие в изоляции самки, совершенно не умели общаться
с сородичами и не подпускали к себе самцов. Тогда учёный пошёл ещё на один шаг. Он создал приспособление для насильственного спаривания, чтобы получить потомство от эмоционально травмированных самок и проверить, проснётся
ли в них материнский инстинкт. Не проснулся. Двадцать самок забеременели и произвели на свет потомство. Эти матери либо полностью игнорировали своих детёнышей, либо калечили их и убивали. Лишь совсем немногие вели себя адекватно.

Харлоу наглядно показал, что забота о потомстве не является врождённым инстинктом, инструкцией, которая включается сама по себе. Она строится на личном опыте ощущения тепла и безопасности, полученном в детстве. Если такого эмоционального опыта не случилось, жестокость и агрессия начинали распространяться на окружающих. Эксперименты Харлоу также показали, что выращенные суррогатными матерями детёныши страдают эмоциональными нарушениями и помимо родительских прикосновений им необходима социализация и взаимодействие малышей с себе подобными.

Имели ли вообще какое-то практическое значение все эти кошмары? В 1930-1950 годы господствовала теория воспитания, согласно которой не следует баловать ребёнка тактильным поощрением, обнимая его и беря на руки. Тем временем, в детских домах царила настоящая эпидемия смерти. Врачи описывали это, как синдром «анаклитической депрессии». Младенцы, которых вовремя кормили и тщательно пеленали, но не трогали лишний раз, внезапно теряли вес, переставали развиваться
и тихо угасали. К сожалению, подобные теории нашли распространение и в нашей стране.

В оправдание врачам и персоналу можно сказать, что тогда педиатрия к тому же опасалась инфекций, и трогать детей сверх необходимого санитарам и нянечкам строго запрещалось. Кадры с обезьянками, которые предпочитают пустую махровую куклу проволочной кормушке, стали шокирующим документальным свидетельством обратного. Харлоу показал, что любящие прикосновения ребёнку жизненно необходимы. Он представил доказательства, которые ясно показывали: матерчатая суррогатная мать для малышей важнее, чем кормящая.

Успех исследований оказался триумфальным и произвёл революцию в этологии - науке о поведении животных, психологии
и педиатрии. В 1958 году Гарри Фредерик Харлоу избран президентом Американской психологической ассоциации. О нём сняли документальный фильм. Работы Гарри Харлоу повлияли и на промышленность, выпускающую детские товары: особенное распространение получили рюкзаки, в которых родители могли носить детей на груди. Приюты и родильные дома изменили свою политику: младенцу оказалось мало бутылочки с молоком, его нужно брать на руки, качать, смотреть на него и улыбаться.

Случаи госпитальной депрессии и смертность резко пошли на спад. Стоит отметить, что выводы команды Харлоу в точности пересекались с результатами эксперимента Мэри Эйнсворт «Незнакомая ситуация», когда дети с надёжной привязанностью
к родителям легко и охотно исследовали мир и не боялись незнакомцев, в то время как дети со слабой привязанностью
к семье чувствовали себя неуверенно, чаще плакали и боялись.

Педиатрия тоже пересмотрела свои догмы. Брать ребёнка на руки, обнимать, носить его в слинге, укладывать спать рядом перестало считаться баловством и признавалось биологической необходимостью. Кроме того, для отцов тоже выяснилось одно приятное обстоятельство. Поскольку, как выяснилось, любовь строится не на грудном молоке, а на любви и объятиях, папа может дать ребёнку тот же самый контактный комфорт и защищённость, который сыграет ничуть не меньшую роль в развитии детской привязанности. Неплохо, правда?

Из опытов Харлоу медицина тоже извлекла парадоксальную пользу. «Колодец отчаяния» стал лабораторной моделью клинической депрессии, на которой учёные изучали биологию этого состояния и тестировали первые антидепрессанты.
Те самые лекарства, которые позже помогли миллионам людей выбраться из депрессивных ям, отчасти обязаны своим появлением тем мрачным стальным обезьяньим камерам.

Конечно, впоследствии Харлоу критиковали за жестокие эксперименты над животными. В ответ он заявлял, что в рамках эксперимента не погибла ни одна макака. Сам Гарри Харлоу, человек, открывший науке природу любви, в последние годы страдал от тяжёлой депрессии, алкоголизма и болезни Паркинсона. Очевидцы рассказывали, что он часами сидел в кресле-качалке и монотонно раскачивался вперёд-назад, точь-в-точь, как его подопытные из стального «колодца отчаяния».
Осталось сказать только одно – думаю теперь вы точно захотите почаще обнимать своих детей!